Фотографии: Максим Шатров

«”Скажи, мы пьем или не пьем? – Пьем, конечно”, – спектакль начинается с пьянки в доме у героя Гоши Куценко. Первый акт пройдет в обстановке полупустой холостяцкой комнаты, второй – по другую сторону стены – на балконе, с распахнутыми окнами и дверью (остроумную сценографию-перевертыш придумал Алексей Кондратьев). Сюжет перекроен режиссером Виктором Шамировым на русский лад – так чтобы зрители, особенно мужчины, легко могли узнать себя и беззаботно посмеяться. Три бывших однокурсника, встречаются, чтобы выпить, поболтать о машинах, бабах и политике и вспомнить первую любовь – сногсшибательную Майю, учившуюся с ними в одном институте в конце 1980-х. Гоша Куценко играет якобы запойного холостяка Толика, который в перерывах между бутылками умудряется преподавать в университете. Его друзья – Гена и Марк – люди более успешные и давно семейные: у Гены-Юшкевича – дорогой костюм, автомобильный салон, жена Полина и двое детей, а бизнесмен Марк-Марьянов, любящий прихвастнуть дизайнерскими вещами и новой машиной, только что ушел из семьи: заподозрив жену в измене, он легко и весело пустился во все тяжкие. Главное событие происходит перед самым антрактом: появляется та самая Майя, которую все любили, а она взяла и уехала на 15 лет в Лондон. Она нисколько не изменилась… только после автомобильной аварии передвигается на инвалидной коляске. Тут, собственно говоря, и начинается спектакль, в котором все герои начинают говорить друг другу правду. Как оказалось, не всегда приятную».

Выдержка из рецензии о спектакле «Игра в правду»

Ирина Апексимова, Гоша Куценко, Дмитрий Марьянов и Константин Юшкевич сыграли в правду в Дубае. За это стоит обязательно поблагодарить организаторов очередных гастролей «Независимого театрального проекта» продюсера Эльшана Мамедова – компании Stars Dome Group и Al Khalidiah Tourism.

Пересказывать весь спектакль – дело неблагодарное. В театр, граждане, надо ходить! А уж на такие спектакли, в которых заняты самые известные современные российские актеры, знакомые нам и по многочисленным телесериалам, и по новым фильмам, сам Бог велел. Эльшан Мамедов и его «Независимый театральный проект» уже успели порадовать дубайских зрителей комедией «Боинг-Боинг», и, судя по планам на эмиратский театральный сезон образца 2009-2010 годов, этими двумя постановками дело не ограничится. Но, вернемся к «Игре в правду» и побеседуем со звездной труппой. Причем, не после спектакля, как это обычно бывает, а еще до его начала.

Добрый вечер всем. Я не знаю, бывали ли вы до этого в Дубае, но каким вам показался наш город?

Ирина Апексимова: Мы не ездили на экскурсию по городу, поэтому о самом городе сказать нам нечего. Мы провели время после прилета в гостинице и искупались в море. Вода – потрясающая просто!

Дмитрий Марьянов: Да, вода – это что-то!

И.А.: Вода потрясающая, гостиница замечательная. Это как раз то самое счастье, когда попадаешь из холодной и слякотной Москвы в тепло. Поэтому у нас самые прекрасные ощущения.

Вы много работаете в театрах, антрепризах, снимаетесь в кино. О вашем творчестве большинство живущих в Эмиратах русскоговорящих зрителей знает по телевизионным сериалам. Как Эльшану Мамедову удалось собрать вас всех вместе для участия в спектакле «Игра в правду»?

Д.М.: А это не первый наш совместный проект. Первым был спектакль «Ladies Nights”. Но его еще не решились привозить сюда…

Организаторы говорят, что уже решились, и мы с нетерпением ждем этот спектакль в мае будущего года…

Д.М.: Да ладно!

Константин Юшкевич: Там такой формат, конечно…

Д.М.: Да, о совместной работе. У нас еще была постановка «Белоснежка и семь гномов», сыгранная тем же составом, и вот сейчас – «Игра в правду». Поэтому – это не первая наша работа. Все понимают, что продукт выходит неплохой, поэтому нам самим хорошо друг с другом общаться. Я надеюсь…

Обычно каждый актер выбирает для себя, что ему ближе – кино или театр. Каждому из вас, где больше нравится работать?

Гоша Куценко: Мы – звезды прошлого…. Нас так обозвали в одном журнале.

К.Ю.: Да, было такое…

Быть не может! Кстати, у вас часто бывают поводы для обид на журналистов?

Д.М.: Да, случается.

И.А.: Реже бывают поводы порадоваться и сказать: «Большое спасибо».

И все же, театр или кино?

Г.К.: И то, и другое. Главное – удовольствие, которое ты извлекаешь из работы, а каким образом это происходит, неважно. Да, ребята?

К.Ю.: Некоторые из нас поработали в репертуарных театрах и знают, что это такое, когда тебя назначают на роль по принципу распределения. А здесь ты делаешь только то, что хочешь, и никто не может заставить тебя делать другое.

Получается, антреприза – это определенный уровень свободы?

И.А.: Я бы сказала, выбора.

К.Ю.: Ну, во всяком случае, этот вариант работы в «Независимом театральном проекте» или спектакль, который мы сами сочинили, предоставляет возможность делать то, что хочешь на самом деле.

Каждому актеру приходится играть разноплановые роли. Вот Вы, Ирина, долго работали в театре, играя классику, и даже пробовали себя в Голливуде, а Вы, Гоша, сыграли немало супер-героев. Скажите, что сложнее играть – комедийную или драматическую роль?

И.А.: Сложнее играть в плохой драматургии. Когда плохой сценарий и плохой режиссер. А вот когда всё совпадает – это, к сожалению, бывает очень редко. Когда сходятся звезды и по драматургии, и по режиссуре, и по партнерской составляющей. Вот тогда – это счастье, и неважно, какая у тебя роль – драматическая или комедийная.

пьесе «Игра в правду» звезды сошлись?

И.А.: Да, здесь звезды сошлись.

Д.М.: Сошлись прямо вот, как надо…

К.Ю.: Если Вы имеете в виду нас, то да – мы сошлись. Это точно.

Конечно вас, кого же еще…

Г.К.: На самом деле мы все – старые друзья. И поэтому с удовольствием работаем в одной постановке и на одной сцене.

Скажите, пожалуйста, а само понятие дружбы сохранилось в сегодняшней актерской среде?

И.А.: О чем вы говорите, какая дружба? Мы вот тут сидим и тихо ненавидим, друг друга (смеется).

Д.М.: Видите, никто из нас друг другу в глаза не смотрит даже. Нет, ну шутка, конечно.

Особенно между мужчиной и женщиной можно говорить о дружбе, ведь там уж точно никто друг другу дорогу не перейдет. Правда, у нас с дружбой нормально всё.

Хочу адресовать следующий вопрос Ирине и Дмитрию. Как у вас хватает времени на участие в таких телевизионных проектах, как «Ледниковый период» или «Две звезды». Что лично вам дают эти проекты? Никогда не хотелось пригласить к участию в них своих друзей?

И.А.: Мы пытались пригласить наших друзей, но они отказываются. Вот Гоше я предлагала пойти с Димой покататься на коньках. Они просто боятся, им страшно. Мы с Димкой бесстрашные люди, а эти – трусишки…

Д.М.: Я и сейчас катаюсь в «Ледниковом периоде».

К.Ю.: Это правда, он практически с катка к нам… А у меня семья.

Г.К.: А у меня проблемы с ногами… (смеется)

Д.М.: Да, если вас так по льду погонять, я бы посмотрел. Когда я в первый раз в позапрошлом году встал на коньки, то подумал, что можно их и обратно на крючок вешать. Но потом, когда первый сезон пролетел, я понял, что всё, я попал…. Сейчас без этого как-то и неинтересно. Я же в «Ледниковый период» из-за лени пошел. Потому что понял, что загнать себя в тренажерный зал или бассейн я не смогу и найду сто восемьдесят пять тысяч отговорок и поводов этого не делать. А там – это творческий процесс, хоть и тяжелый физически. Каждый номер – это мини-спектакль, мини-премьера…

Петь же не так опасно, как становиться на коньки. Почему бы не поучаствовать в проекте «Две звезды»?

К.Ю.: Умение петь тоже не всем Бог дал. Ирине вот дал. Меня в некоторых спектаклях просят петь только в комедийных эпизодах.

Д.М.: Да, когда мы с Константином играли в театре «Ленком» (мы, кстати, там проработали 11 лет), там однажды был такой момент, когда я должен был спеть какую-то фразу в спектакле «Королевские игры». В общем, я спел, не попав при этом ни в одну ноту, что вызвало приступ гомерического хохота у Марка Анатольевича Захарова, который сказал: «Вот так и продолжайте петь». После этого я все лето ходил к педагогам по вокалу и выучил эту фразу наизусть, чтобы её правильно петь, чем расстроил Марка Захарова окончательно. Поэтому сейчас я стараюсь в спектаклях танцевать…

К.Ю.: Мы поем в спектаклях, только тогда, когда в нем необходимо комедийное пятно.

Дмитрий, Вашим дебютом в кино стала картина «Выше радуги», где Ваш герой пел очень хорошо, правда голосом Владимира Преснякова-младшего...

Д.М.: Вот так у меня всегда. Мало этого, там за меня еще и говорил Дмитрий Харатьян….

И.А.: Вот оно, как слава приходит!

Вопрос ко всем. Как вам кажется, насколько хорошо режиссеру русской сценической версии спектакля «Игра в правду» Виктору Шамирову удалось перенести французскую пьесу на советскую действительность 1980-х годов?

Г.К.: Режиссер не особенно «парился» по этому поводу. Он просто собрал нас, и мы поступили так, как всегда поступаем с французскими пьесами, которые наш продюсер Эльшан Мамедов умудряется покупать, садимся и переписываем их. Поэтому здесь остался основной сюжетных ход – три парня и их подруга, которая приезжает к ним в гости, всё остальное полностью переписано нами от первой до последней реплики.

К.Ю.: Даже некоторые повороты сюжета.

Д.М.: Новая пьеса получилась, абсолютно. Тогда вас, наверное, должны были указать в афише, как соавторов…

К.Ю.: В общем, да. От оригинальной пьесы ничего не осталось, кроме количества персонажей и ситуации. И имени Филиппа Лелюша, как драматурга…

Г.К.: Кстати, французы к нам приезжали, смотрели нашу постановку. Потому что во французском варианте эта пьеса шла каждый день, и её продолжительность была один час и десять минут. Такой несколько сериальный формат в театре. А у нас это было возведено в ранг драматического театрального действа с двумя актами, в большом зале на 1200 человек. А у них подобные пьесы рассчитаны на камерные залы, на 150-200 зрителей. Причем, Филипп Лелюш требовал изначально, чтобы не было изменено ни строчки в его пьесе, пока не сел в зал и не понял, что наша «Игра в правду» – это стопроцентная адаптация, которая ему очень понравилась. А так как мы пользуемся разными драматическими ходами, то он боялся за нас, когда у нас возникали паузы во время действия. Как это так, пауза в самом начале спектакля? А потом, когда зрители начинали вдруг аплодировать, он понял, что паузы эти оправданы и нужны. Мы, кстати, пользовались многими «мхатовскими» ходами. МХАТ – это ведь очень серьезная школа.

Д.М.: Но с «вахтанговскими» проявлениями…

Г.К.: Ну да, а потом мы ломали жанр и доходили вообще до ГИТИСа, чтобы зрителю было легче.

Вам часто приходится импровизировать по ходу спектакля?

Г.К.: Да постоянно.

Д.М.: Мы только этим и занимаемся.

К.Ю.: Помните, как мышь прилетела? Мы сначала не поняли, что происходит. Видим, что зрители нас не слушают. Думаем, может, это наш текст их так раздражает? А потом выяснилось, что это летучая мышь ожила, когда включили софиты, и залетала по залу…

Д.М.: Я сказал тогда, что-то типа «кто не закрыл клетку с попугаем», потому что в декорации присутствовала клетка. Гоша потом сказал: «А где утка?», а ему ответили: «Утка ожила и улетела».

Г.К.: На самом деле, мы свободно импровизируем, потому что текст нами вымерен и выверен, и мы не спешим с ним расставаться, но если возникают подобные ситуации, то тогда сочиняем на ходу. Для настроения. В скольких странах вы уже побывали с этим спектаклем?

Д.М.: У нас был большой тур по Украине, мы «играли в правду», по-моему, в восьми крупных городах. В Латвии были, в других странах.

Какой зал бывает труднее всего «раскачать» и от чего это зависит?

Г.К.: Раскачиваются все залы, просто качество качания разное. Кто-то «по полной» раскачивается, а кто-то – так себе. На самом деле, чем меньше во время спектакля мы контактируем с залом, тем лучше. Прежде всего, нашим персонажам должно быть весело на сцене, тогда и зрителям будет не скучно.

Д.М.: Мы вот недавно в Питере играли спектакль “Ladies Night”, так зал был такой «тяжелый», еле-еле реагировал.

Тогда скажите, пожалуйста, кто ваш зритель? Кто ходит на спектакли «Игра в правду», “Ladies’ Night”? Молодежь, постоянно сидящая в социальных сетях? Люди среднего возраста?

Г.К.: Мы в спектакле «Игра в правду» нарочито обошли тему социальных сетей. Когда писали сценарий, сначала хотели зацепить эту тему, поговорить о том, что наши герои-однокурсники списываются друг с другом, а потом отошли от этого. Наверное, потому, что режиссер и сценарист спектакля Виктор Шамиров является приверженцем неожиданных поворотов, любит уходить от стандартов. От всего, что может быть ожидаемым, он сразу отстраняется.

Мы по этому принципу и писали всю пьесу – в какой-то момент зрителю кажется, что все события в ней прогнозируется, а потом вдруг все вновь становится неуловимым. Вот в этом и кроется самое интересное, а если мы будем ходить по стереотипам, то все потеряется, а нам придется просто веселить зал и использовать какие-то другие инструменты.

Мы начинаем первый акт с того, что трое мужчин собираются на одной кухне и сразу затрагивают темы, от которых не уйдешь, и все этого ожидают. А потом приезжает Ира, и все меняется.… Вот эта интрига, по-моему, интересна зрителям самых разных возрастов.

Ирина, вопрос к Вам. Обычно зрителям редко удается увидеть Вас в образе романтической героини, чаще Вы воплощаете образы сильных женщин со сложной судьбой или необычной профессией. Насколько Вам нравится Ваша героиня в этом спектакле, окруженная любовью сразу троих мужчин?

И.А.: Вы знаете, я вообще-то привыкла, когда меня окружает любовь троих-четверых мужчин, и мне в ней очень комфортно… Я шучу, конечно (смеется). Дело не в том, какие роли мне обычно предлагают. Этот спектакль замечателен по своему актерскому составу, поэтому находиться на сцене с этими молодыми людьми мне очень комфортно и приятно. Я провожу время в этом спектакле с большим удовольствием. Особенно мне нравится отношение к работе всей нашей компании.

С какими режиссерами в театре или кино вам бы хотелось поработать?

Д.М.: Мне хочется верить, что кроме того, что уже получалось, еще многое получится. С Виктором Шамировым хочется работать…

Г.К.: С Марком Анатольевичем Захаровым.

Д.М.: Мы с Костей уже работали с Марком Анатольевичем в театре, хочется еще. Особенно в кино. У него было немало интересных фильмов, но он почему-то в последнее время перестал снимать. А, финансовый кризис – вот причина! Но он хотел снимать, точно.

Как живется актерскому цеху в кризисные времена?

К.Ю.: В театре кризис меньше заметен, чем в кино…

Д.М.: Это правда. Сейчас почемуто продюсеры киношные, я не понимаю почему, собрались и вдруг решили, что артисты много зарабатывают. Они стали заниматься моветоном и считать чужие деньги. И при этом стали урезать «по живому» выплаты тем актерам, у которых подписаны договоры и еще не закончились. Это неприятно.

Влияют ли ваши роли, которые вы играете в кино и на сцене, на ваши характеры?

Г.К.: На меня вообще мои роли не влияют. Мне кажется у меня такая устойчивая психика, что я не знаю, что я должен сыграть, чтобы это повлияло на меня. Я не снимаюсь на заказ, и стараюсь играть то, что мне ближе. Мой принцип – получить максимальное удовольствие от того, что я делаю. Если в кино еще актер может быть соблазнен деньгами, то в театре самое главное – это команда и друзья на сцене.

Потому что я начинаю испытывать дикий дискомфорт, если мне кто-то не нравится. Я закрываюсь в себе. Так меня воспитала Школа-студия МХАТ, меня там зажали в свое время очень сильно. И для меня самое важное – это свобода. Я люблю состояние, когда роль удается, и я ощущаю себя свободным человеком. В эти секунды собой очень горжусь.

Гоша, скажите, пожалуйста, Вам никогда не хотелось сыграть простого человека, не супер-героя и не героя-любовника?

Г.К.: Вот сегодня я и буду играть простого, обычного советского парня. Театр – это основная площадка, на которой можно заниматься постоянными экспериментами, исследованиями. К сожалению, кино не позволяет этого делать. Кино – это некий штамп, где в рамках твоей роли от тебя требуется определенный набор игровых качеств и где твои 100-процентные попадания не развиваются. А театр, как раз, и существует для того, чтобы выкрикивать свое «Я», открывать свое нутро.

Вы хотите сказать, что Вы настоящий именно в театре?

Г.К.: Я настоящий в своих песнях. Вот, когда мы вернемся в Дубай в мае со спектаклем ”Ladies Night”, я привезу с собой целую сумку своих дисков. И займусь торговлей прямо у входа в зал… (смеется). Нет, ну конечно театр. У меня так сложилось. Меня привела в театр любовь. Я полюбил актрису и начал ухаживать за ней. Благодаря ей я попал в закулисье, в этот актерский мир, на эти кухни с вечными посиделками. Мне всё это понравилось, и то, о чем говорили все эти люди, кардинально отличалось от того, чем я тогда занимался, учась в Институте радиотехники. Мне хотелось вольготной жизни, и я ее нашел.

Вот Ирина, Константин и Дима работали в стационарных академических театрах по многу лет, и только потом ушли в «свободное плавание». А меня сначала вообще не взяли в театр за профнепригодность. Поэтому я стал работать в антрепризе. Ребята пришли позже. Мы здесь встретились и не можем нарадоваться совместной работой уже восьмой год. К.Ю.: А меня выгнали за профнепригодность…

Г.К., Д.М. и К.Ю. (вместе): И мы вместе несем гордое знамя профнепригодности! (смеются)

Г.К.: Кстати, спектакль «Игра в правду», в общем-то, о том, что все мы в своей жизни, как ни крути, приходим к этой так называемой профнепригодности, понимаем что главное, это не ты в профессии, а профессия в тебе.

Ирина, Вы в свое время покинули МХАТ, у вас была возможность остаться в Голливуде. Почему Вы выбрали работу в антрепризе?

И.А.: Я могла остаться в Голливуде, и даже прожила в США какое-то время, летая каждый месяц обратно в Москву, чтобы играть во МХАТе, поняла, что в Америке я никому не нужна. В России, в Москве у меня есть семья, у меня есть профессия, я чего-то добилась в жизни. В Голливуде меня бы ждал десяток ролей второго плана и, как правило, «плохих русских», которых играли практически все наши актеры, пробовавшие свои силы там.

Из театра я ушла до того, как его возглавил Олег Павлович Табаков, и когда он приглашал меня обратно во МХАТ, я уже работала в другом театре. И там я играла Аркадьину в «Чайке». Ну, поиграла, поиграла и ушла. Я уже наглоталась свободной жизни, непростой, но по-своему прекрасной. И мне сегодняшней очень сложно вернуться в стационарный театр.

Константин, скажите, а Вы всегда хотели быть актером?

К.Ю.: В детстве я не хотел быть артистом, только когда смотрел «Кинопанораму», и там вручали какие-то призы, мне эта профессия нравилась. Сразу после школы я поступил в театральный институт, но это само собой получилось. Может быть, я отчасти фаталист, но пока мне всё нравится. Но вот радиоэлектронщиком, как Гоша, я точно не хотел быть.

Ребята, у каждого из вас есть какая-то заветная роль, которую очень хочется сыграть?

К.Ю.: Знаете, мечта о «роли Гамлета» уже стала расхожей фразой, что ли. Спросите нас, здесь сидящих, кто хотел бы сыграть Гамлета. Мы недавно были на одном режиссерском форуме, и нам там сказали: «Вот, этим бы составом, да Гамлета сыграть». Ну, что же это такое? Давайте Олимпиаду «Гамлетов» устроим, кто лучше сыграет. Каждый будет со своим спектаклем выступать…

Д.М.: Да, я тоже предлагал сделать фестиваль «Гамлетов» или фестиваль «Чаек». Скажите, что еще к этим пьесам можно добавить, по гамбургскому счету? Вот, пускай сидит жюри и смотрит двести восемьдесят тысяч «Гамлетов»… Это уже невозможно. В каждом театре обязательно есть «Гамлет», «Чайка», «Три сестры» и «Дядя Ваня». Ничего плохого, конечно, но зрителю нужно что-то другое. Надо, чтобы режиссеры и продюсеры поднимались и искали что-то новое. Вот, как наш Эльшан Мамедов. Он – молодец.

К.Ю.: На самом деле, я не против классики, но намного приятнее работать с современной пьесой. Классику уже все зрители наизусть знают.

Д.М.: И потом, что многие режиссеры делают – они берут «Гамлета» и ставят его как-то не так, а зрители, вместо того, чтобы получать удовольствие вечером от спектакля, сидят и ломают себе голову. А потом приходят домой и говорят: «Это, по-моему, полная чушь», а режиссер в это время говорит: «А меня не поняли».

Г.К.: А еще бывают театры, режиссеры которых жалуются, что к ним не ходит зритель. Понимаете, зритель, оказывается виноват в том, что ему неинтересно идти в эти театры. И задается вопрос, мол, как же так, мы играем, а они (зрители) не ходят…

До начала спектакля остались считанные минуты, скажите, когда вы чувствуете себя по-настоящему счастливыми?

Д.М.: Да, вот сегодня утром хотя бы. Окунулся в море, и счастлив. Утром открыл глаза – тепло, солнышко! Вот оно – счастье.

К.Ю.: Мне от мелочей приятно получать удовольствие.

Г.К.: Счастье может быть ежедневным, и еженедельным, и ежемесячным… От человека всё зависит.

Д.М.: Или, когда просыпаешься под Новый год, а под елкой лежит именно тот подарок, которого ты ждал. А на следующий день ты снова просыпаешься и думаешь, отчего же такое хорошее настроение, и вдруг вспоминаешь, ах, да, подарок вчера… И опять всё у тебя хорошо.

И.А.: Самые счастливые минуты те, которые наполнены любовью и заботой твоих друзей и близких.

Что ж, спасибо всем за беседу. На этой оптимистической ноте мы расстаемся, чтобы снова встретиться через несколько минут. Только на этот раз мы будем в зрительном зале, а вы – на сцене. Удачи. И до новых встреч.