20 апреля

Jambo Bwana
Habari gani?
Muzuri sana!
Wageni wakaribishwa
Kenya yetu, hakuna matata

Вывалились из самолета злые, уставшие и трезвые. Kenyatta International Airport  — Шереметьево 93 года. Мы — это Франческа, я и Билал. Франческа — красивая. Билал — тоже. Они как брат с сестрой — у обоих желтый львиный взгляд, надменные губы, кошачьи движения. Я при них выгляжу блеклой, потертой цирковой дрессировщицей.

Кенийские пограничники не пропускают Билала: говорят, входной билет в Кению нынче для палестинцев стоит тысячу баксов. Отправляем Билала обратно. Франческа чуть не плачет, злится на меня. Я — банк. Но сегодня у меня bank holiday, и деньги не выдаются.

Вечером я упоила Франческу водкой-мартини, который нам подавали с тремя ломтиками свежего огурца. Мы смеялись так, что перекрывали музыку и шум, и заказывали все новые и новые коктейли — голубую «Маргариту» мыльного вкуса, «Отвертку» с southern comfort. Потом пугали бармена названиями, от которых у него делались большие глаза: «Блэк рашн», «Лонг айленд», «Булл фрог», «Ламборджини». Когда нам надоело издеваться над персоналом, мы сами стали мешать коктейли и угощать всех за стойкой. Затем Франческа залезла на стойку и пыталась изобразить танцы уродливого койота, а я щелкала воображаемым хлыстом и ревниво отгоняла секьюрити. К полуночи у нас кончились наличные, и мы пошли пешком в отель.

Друзья мне вчера сказали, что мы две ненормальные и все могло закончиться плачевно. Но нас оберегали целых два ангела — один русский, другой итальянский — и, галантно держа нас под ручки, дотащили-таки до отеля.

21 апреля

На центральной площади перед City Hall бестолково топчется разношерстная толпа. Демонстрация протеста. Тротуары и стихийные парковки забиты такси. Таксисты требуют зарплату. Все очень по-семейному — мужчины митингуют, жены и дети культурно отдыхают в сторонке.

Мы с Франческой лениво жуем завтрак, сидя на подоконнике, и делаем ставки. Ее фаворит попал три раза из пяти камнем в окно администрации, мой — в памятник. Отбил нос. Я выиграла, потому что нос был смешнее. Да и публике больше понравилось. Слышались даже редкие аплодисменты.

22 апреля

— Sista, hey sista, you want necklace? Want a mask? Cheap! Come, come here.

— Отстань, чучело, говорю по-русски. Ты не настоящий масай. Настоящие масаи пьют свежую кровь с молоком и бегают голые с копьями по заповедникам.

— Sista, you are breaking my heart. Look’ dis buutaful bracelet. Buutaful on your skin.

И улыбается полным ртом белоснежных зубов. Я завистливо вздыхаю. Мне б такие.… Ух, как бы я улыбалась тогда.

Masai market гудит, торгуется, колышется. Непривычные к местному аромату туристы, раздув ноздри, бродят по рядам стихийного рынка.

— How much? — глядя на замечательные калебасы с тонкой с резьбой.

— 50 dollas for you sistah.

Выбираю три. «Did you say 10 for these 3?»

Округлившиеся от возмущения глаза в ответ: «Sistah, I tell you what. What is you name? Yara. Oh, buutaful name. You buutaful. Only for you I give discount, 45. But don’t tell anyone».

После пятнадцати минут ленивого торга и обмена комплиментами мы сговариваемся на пятнадцати долларах за три подержанных и два новых калебаса. Подержанные я купила в надежде, что обрету свой халявный Джок. Маленький такой — за пару баксов. Так безопаснее, а то мало ли, кто там свой Джок по частям распродает.

Утомленные шопингом отправляемся в ресторанчик. На сцене настраивают инструменты музыканты. Уже минут двадцать. Это не обычный скучный ритуал, а насто­ящий джем-пати. Вообще, любое собрание здесь обращается в пати. После пяти минут разговора народ начинает припевать и подтанцовывать.

Вечером едем ужинать в местную достопримечательность — ресторан Carnivore — кушать хищников и пить местный коктейль «dawa».

Рецепт «dawa»

Стакан для виски, 8 кубиков льда, 30 мл водки, 100 мл несоленой минеральной воды, 1 лайм, разрезанный на 4 части, чайная ложка меда. В коктейль обязательно воткнуть обструганную палочку — размешивать мед с лимоном. Пошлые пластиковые трубочки отсутствуют.

Этим запивается жаренное на огне мясо страусов, крокодилов, верблюдов и антилоп.

Наелись чуть не до заворота кишок.

Отяжелевшие, как львы после удачной охоты, мы переползаем в ночной клуб. Рядом со скульптурными кенийками мы выглядим не совсем презентабельно, поэтому весь вечер сидим и любуемся танцующими. Я завистливо втягиваю в себя воздух — на сцене совершенно великолепная девица вытворяет такое, отчего у всех голова кругом идет. Я закрываю глаза: кажется, шестой коктейль не пошел на пользу. Я пьяна, счастлива и всех люблю. Особенно официанта, который приносит минеральную воду и мило шаркает ножкой.

23 апреля

Утро. Неужели я все еще здесь?

Кто-то тычется мокрым носом в лицо. Нинья, любовно откормленная Региной до размеров хорошего поросенка, ленивая и прожорливая собачка дамского полу. От ротвейлера в ней только уши. Даже лаять не может, потому что голосовые связки затянуло жиром.. Отворачиваюсь, и встречаюсь носом к носу с Малым. Малый делает умильные глаза и бьет по одеялу грязным хвостом — Хозяин прислал пригласить к завтраку. Добросовестные собаки, ничего не скажешь.

Это только он их мог так назвать — «Малыш» и «Малышка» — Нинья и Малой.

Приобрели их по случаю, непонятно где, и так давно, что даже Регина не помнит, откуда они взялись. Наверное, зародились из жирной коричневой грязи за забором, в которой они любят проводить послеобеденный отдых.

Пока я навожу утренний марафет, бесшумно вплывает Регина с подносом. Кенийский кофе отвратителен. Как они умудрились сделать его одним из главных продуктов экспорта — непонятно, наверно, даже самим кенийцам. По идее они должны экспортировать свои буйные краски, хорошее настроение и язык суахили. Суахили так красив, что удивительно, как на нем еще не разговаривает полмира.

«Jambo! — говорит мне торговец бананами на перекрестке, — Как дела? Как здоровье?»

 — Все хорошо. Как торговля?

 — Прекрасно, прекрасно.

И глаза лучатся неподдельным счастьем. И опять улыбка во весь рот.

Что это с ними такое? Отчего они так счастливы? Ведь бедны, как церковные мыши. Значит, все-таки не в деньгах... Значит, мы что-то упустили.

24 апреля

Кения околдовывает, опьяняет, завораживает. Неподготовленным к такой роскоши путешественникам, как нам с Франческой, грозит полная и безнадежная влюбленность, беспомощность и возврат в детство. Мы шарим ненасытными глазами, вбираем в себя всю эту красоту, и нам мало. Я смотрю на Франческу — она плачет. Совсем как моя ассистентка с выставки пухлая, милая девочка Джеки, которая провожала меня в аэропорту. Мужественно держалась до последнего, а потом, прикрыв рот ладошкой, разрыдалась.

Ошалевшие и оглушенные мы забираемся в Hemingway Lounge. Говорят, он здесь жил. Врут, скорее всего. Лучше бы они туристов возили к той больнице, где он валялся с дизентерией. Было бы очень пикантно. Но больницы больше нет, осталась только индустрия туризма и главная торговая марка — Хэм и его сафари.

«Сафари по памятным местам Хэмингуэя». «Хэмингуэй и Африка». «Хэмингуэй и Кения»

Заказываем по коктейлю. Официантка никуда не торопится. Есть подозрение, что она уснула за барной стойкой. Паис нам объяснил, что здесь так принято. Делаешь заказ и впадаешь в дремоту. Через некоторое время официант проснется сам, принесет заказ и разбудит клиента. Ваше нервное постукивание по столу костяшками пальцев процесс не ускорит, только добавит всем негативных эмоций.

Взрывная Франческа закатывает глаза к потолку и стонет: «Вы, славяне.... только вы тут и можете жить. У вас душа черных масаев и привычки лентяев. Вам надо выгнать отсюда европейцев, и тогда здесь наступит полная идиллия».

Она даже не подозревает, насколько близка к правде. Славян здесь не просто любят, их тихо обожают. Если бы те певцы в аэропорту, которые пели нам Jambo Bwana, знали, что я русская, они бы пели только мне: «Добро пожаловать, госпожа, оставь все беды за спиной, не беспокойся ни о чем. Hakuna Matata».

25 апреля. Полдень

Пустой аэропорт. Косые лучи солнца пробиваются сквозь тучи. Там, за окном, осталась сказка. Впереди самолет, толкотня первого терминала, дубайское такси и пыльная Шарджа. Я плачу в кресле, укрывшись одеялом. Глупо плакать в тридцать пять.

26 апреля

Исчезли краски, запахи, звуки, воздух — значит, я дома. Африка приняла, приласкала и обещала ждать. Для полной уверенности, что вернусь, подарила мне мужчину при условии пользования только на ее территории. Потому что мужчина идет в пакете с прозрачным небом, вечерним прохладным бризом, домом на холме, Ниньей и Малым, бесшумной поступью Регины, ужинами на террассе и оглушающим пением цикад.

Еще она заманила меня в лес и обещала, что если вернусь, то он будет весь мой. И показала вечернее небо, сказав, что если я вернусь, она мне его будет показывать каждый день, и это гораздо круче любого телевизора, будь он хоть трижды плазменным. И еще попросила больше не брать с собой ноутбук, визитки, проспекты, прайс-листы и прочую мешающую жить дрянь.

Я обещала вернуться. Может быть, даже насовсем.

Ярослава Киреева